"Мандрагора": новый отсчет и новые лица

19.07.2016

В Санкт-Петербургском музыкально-драматическом театре «Буфф» 16 и 17 июля состоится премьера спектакля по комедии итальянского писателя и философа Никколо Макиавелли «Мандрагора». Для «Буффа» авантюрная история о корне мандрагоры не меньше, чем для МХАТа чеховская «Чайка». Впервые спектакль в постановке художественного руководителя и организатора «Буффа» Исаака Штокбанта увидел свет в 1983 году. Третья сценическая версия «Мандрагоры» будет разыграна самым юным поколением «буффовцев» — студентами III курса мастерской профессора И. Р. Штокбанта (РГИСИ). С исполнителями ролей Каллимако, Лукреции, Лигурио и Женщины (Дульчии) — Романом Селивановым, Екатериной Конопацкой, Игорем Коржовым и Маргаритой Таничевой побеседовала театральный критик Светлана Рухля.

— Давайте начнем разговор с ваших личных историй. Как вы оказались студентами РГИСИ?

Конопацкая: Мама (заслуженная артистка России Ирина Конопацкая. — С.Р.) не поддерживала мое намерение «идти в артистки», постоянно рассказывала о минусах, сложностях актерского пути, и в какой-то момент думать об актерской карьере я перестала. Но беда в том, что и замены не нашла и, честно проучившись два года на социолога, поняла, что другого пути (кроме актерского) у меня быть не может. В кафе, где мы оба подрабатывали официантами, познакомилась с Игорем Коржовым, он предложил мне попробовать поступать в театральный…

Коржов: …За две недели мы подготовили программу и танец, который стал неплохим подспорьем! У меня это была третья попытка, а родом я из Ставропольского края, на момент приезда в Петербург окончил железнодорожный колледж и отслужил в армии.

Таничева: Я тоже с третьего раза поступила! Приехала из Мурманска. Про Москву даже не думала, душа всегда лежала к Петербургу. Три года подряд читала мужской репертуар, в том числе два рассказа Чехова от мужского лица. Только когда начала учиться поняла, как, должно быть, странно я с этим репертуаром выглядела…

Селиванов: А я с первого, хотя, когда приехал прямо с вокзала (я из Беларуси, где окончил Могилевский колледж искусств по специальности «актерское искусство») в Театральную академию, увидел огромное количество абитуриентов и узнал про конкурс в 200 человек на место, поступать как-то расхотелось. Потом взял себя в руки. Оказалось, не зря.

— Перейдем к спектаклю. Макиавелли написал ученую комедию «Мандрагора» в начале XVI века, рискну предположить, что погружение в столь «древний» материал не вызвало у вас бурных восторгов.

Таничева: Еще бы! Все девушки были просто в шоке, мало того, что материал — «стоячий», так еще и только три женские роли!

Конопацкая (смеется): Мы шутили, что нам впору бы «Семь жен Синей Бороды» поставить…

Коржов: А моим первым ощущением было, что пьеса смертельно скучная, лишенная бытовых подробностей, описаний, чем именно человек в ту или иную минуту занимается…

Селиванов: Ну, а у меня никаких протестов не возникло. Когда мы изучали «Мандрагору» на истории театра, прочитал с удовольствием. Другое дело, что мнил я себя Лигурио, но, видимо, «обречен» играть героев-любовников (смеется).

— Тем более интересно увидеть, как вам удалось примириться, кому-то — с макиавеллиевским текстом, а кому-то — с выпавшим при распределении ролей персонажем. Игорь, надеюсь, вы-то не мечтали сыграть Каллимако?

Коржов: Чур меня! Проблема в том, что я и Лигурио играть не мечтал (улыбается). И дается он мне очень непросто, возможно потому, что изначально я репетировал роль Нича… Или потому, что мое внутреннее «я» борется с тем, каков Лигурио… Но я пытаюсь оправдать его для себя, чтобы наши с ним внутренние миры не были в конфликте.

— Катя, но уж вам-то точно красавица-героиня пришлась по душе?

Конопацкая: Нет, я всегда мечтала играть характерные роли, а все лирические героини казались какими-то «беззубыми» (улыбается). В «Мандрагоре» надеялась сыграть Женщину. С Лукрецией примирилась постепенно, в процессе репетиций. Мне в этом помогла… Катарина из «Укрощения строптивой» Шекспира. Ведь в самом начале пьесы Лукреция достаточно строптива и своенравна, лирической героиней она становится только в финале, когда по-настоящему влюбляется. Я стараюсь показать ее разной в каждой сцене.

Таничева: Мне ведь тоже сначала «досталась» Лукреция, и я была в полном «ауте», потому что после прочтения пьесы она представлялась мне не иначе, как «пустая пробка».

— Женщина, в спектакле она носит имя Дульчия, представляется более интересной?

Таничева: Дульчия — падшая женщина, и эта роль подразумевает яркий характер, игру. Мне кажется, несмотря на неоднозначность, она будет близка и понятна женщинам, находящимся в зале, потому что хитрость, притворство, игра свойственны женщинам любых столетий.

— Человеческая природа неизменна — это подметили задолго до нас. Как конкретно каждый из вас преодолевал расстояние между XVI и XXI веком?

Конопацкая: Я находила похожие ситуации в своей жизни и вспоминала собственные ощущения. Моя Лукреция отличается от современных девушек разве что повышенной религиозностью. И это самое ценное, когда спектакль получается не о том, что происходило когда-то, а играется так, как будто пьеса написана сегодня.

Селиванов: Играя Каллимако, я отталкиваюсь, в первую очередь, от себя, а параллельно ищу похожие типажи в реальной жизни. Поначалу пытался представить его светлым лирическим персонажем, но Исаак Романович Штокбант сказал, что он — циник, пресыщенный мажор, для которого нет ничего важнее развлечений. Думаю, описанный образ знаком многим.

Таничева: Спектакль должен проникать в душу, вызывать эмоции, если это происходит, временные границы не имеют значения…

Коржов: Мой Лигурио — змей-искуситель, обманщик, лжец и авантюрист. Не думаю, что подобные персонажи встречались только в XVI веке (улыбается).

Infoskop №226 Июль 2016