Екатерина Конопацкая: открывать миры

01.07.2019

Студенткой третьего курса Российского государственного института сценических искусств (мастерская профессора И.Р. Штокбанта) Екатерина Конопацкая ярко дебютировала в роли Лукреции в спектакле «Мандрагора» по пьесе Н. Макиавелли. После окончания института подающую надежды молодую актрису приняли в труппу Санкт-Петербургского государственного музыкально-драматического театра «Буфф», где за два сезона она сыграла две центральные роли: Лизы Муромской в спектакле-фантазии по пушкинской «Барышне-крестьянке» «Наше всё» и Липочки в мюзикле Сергея Ушакова «Свои люди» по пьесе А.Н. Островского «Свои люди — сочтемся». О новой роли и работе в театре Екатерина Конопацкая рассказала театральному критику Светлане Рухля. 

Катя, сейчас вы репетируете главную роль в мюзикле Максима Дунаевского по пьесе Ж. Ануя «Коломба». Столь отрицательной роли у вас еще не было, приходится нелегко?

Сложность в том, что в пьесе Коломба одна, а в представлении постановщика спектакля Исаака Романовича Штокбанта — совсем другая. У Ануя Коломба — отрицательный персонаж, а в нашем спектакле — чистое наивное существо, попадающее в сложные жизненные обстоятельства, и мы пытаемся ее оправдать, показать, что в том, что с ней происходит, нет ее вины.

Переосмысление героини — грубой, циничной в трактовке драматурга и светлой, не испорченной, эмоционально порывистой и любящей жизнь в видении режиссера — далось мне непросто. Но в процессе работы, за ужаснувшим меня внешним пластом ее поступков, я все больше видела внутреннюю сущность молодой женщины, искренне, как в принца из сказки, влюбленной в мужа, и ничего за рамками быта, в замужестве, не видевшей. Резко после ухода Жюльена в армию поменявшееся положение вещей, осознание своей красоты и власти над мужчинами, можно сказать, «переформатируют» ее. Моя задача — донести до зрителя, что Коломбой движет не порочность натуры. То, какой она становится, ее делает незнание жизни, к переменам в которой она оказалась не готова, и разбитые иллюзии.

Да, разбитые иллюзии сплошь и рядом «переформатируют» наивных девушек. Но Липочку из пьесы Островского наивной девушкой не назовешь, и сложно оправдать перед зрителем дочь, предающую отца.

В Липочке есть изначальная червоточинка и накопившаяся скрытая злоба. Она мне далась не сразу, я пыталась к ней приноровиться, даже плакала поначалу, когда нужно было говорить: «Вы бы лучше молчали, маменька, а то рады вы проклясть. За то вам, небось, Господь других детей-то и не дал», — так чуждо мне это было. Тем более что параллельно я работала над ролью Лизы и неосознанно привносила в образ Липочки нежность и лиризм пушкинской героини. Мне сложно было оправдать Липочку, и, когда у нее развязались руки, я шла от внешнего поведения, потому что внутренние мотивации мне было не нащупать… А потом произошел рывок, и я поняла, что творилось в ее душе, увидела «кладбище обид», которое она носила в себе, и все встало на свои места. Отец никогда не относился к ней с теплотой и, по сути, продал ее в жены Подхалюзину, а значит, как аукнулось, так и откликнулось. За что ее винить? За отсутствие жалости, уважения к родителям? Но сами же родители ее этому не научили.

Получается, что у Коломбы тоже есть свое «кладбище обид» и каким-то образом Липочка будет влиять не нее. Внутренне перекликающиеся роли влияют друг на друга?

Сложно сказать. С одной стороны, к каждой новой роли подходишь с багажом от прежних ролей, с другой, приступая к новой работе, я абстрагируюсь от старых, а потом происходит самое интересное (улыбается). По мере вживания в новый образ начинает что-то меняться в ранее сыгранных ролях.

Ваша мама — актриса Театра-фестиваля «Балтийский дом» заслуженная артистка РФ Ирина Конопацкая — дает какие-то советы в процессе работы?

Я не обращаюсь к ней за советами, когда готовлю роль. Я приглашаю ее на готовый спектакль (улыбается) и, если она высказывает какие-то замечания, всегда прислушиваюсь к ним, потому что она для меня авторитет. Профессиональные советы помогают увидеть, что я упустила, недоиграла. Когда дедушка, народный артист РФ Иосиф Конопацкий, увидев меня в роли Лизы, сказал, что наиболее яркая я в кульминационной песне из I акта, и спросил, почему я не играю так весь спектакль, я вдруг поняла, что нужно больше выплескивать энергии, делать образ более выпуклым.

Есть любимая героиня среди маминых ролей?

Королева Елизавета в спектакле «Ваша сестра и пленница Мария Стюарт» по пьесе Людмилы Разумовской — сильная женщина, обделенная любовью.

Хотелось бы сыграть такую женщину? Какие героини ближе: лирические или сильные?

Я вижу себя в самых разных амплуа (улыбается). Инженю, героини, характерной актрисы. В институте я выбрала для зачета по сценической речи Агафью Тихоновну из гоголевской «Женитьбы», считая, что эта роль моя. Когда распределяли роли в «Мандрагоре», мечтала не о Лукреции, а об острохарактерной Дульчии. Я ведь в детстве и дрова рубила на даче, и с веслами отлично управлялась, чувствовала себя этакой пацанкой Пеппи Длинныйчулок.

Хотели бы и ее сыграть?

Еще как! А еще Грушеньку в «Братьях Карамазовых» и Настасью Филипповну в «Идиоте» Ф. Достоевского. Они сильные, есть в них «частичка черта». И, конечно, Кармен! Независимую, горячую, темпераментную! Понимаю, что это очень амбициозно, но я хотела бы играть самые разнообразные роли, воплощать женщин, являющихся полной противоположностью друг другу. 

В жизни я несколько сдержанная, мало похожая на героинь, которых играю и хочу сыграть, но… как только оказываюсь на сцене и вижу зрительный зал, во мне пробуждается энергия, словно опрокидывающая в другие миры, и я полностью растворяюсь в том, что происходит на подмостках, перестаю быть собой. Точно так же, как растворяюсь в полотнах любимых Вермеера, Боттичелли, Гойи, Веласкеса, Босха, импрессионистов. Мне кажется, что эмоциональное погружение в картину и в роль чем-то сродни, только в живописи символические миры мне открывает художник, а выходя на сцену, я открываю психологические миры зрителю… Во всяком случае мне хотелось бы так думать… 

Infoskop. Июль 2019.