Екатерина Соболева: "Бах – это космос"

30.03.2018
Екатерина Соболева — актриса и режиссер Санкт-Петербургского музыкально-драматического театра, выпускница Санкт-Петербургской академии театрального искусства (ныне РГИСИ), автор и постановщик детских спектаклей, отмеченных дипломами фестиваля «Театры Санкт-Петербурга — детям».

В нынешнем сезоне в афише театра «Буфф» появились созданные ею «Приключения Макса и Скейта» и «Чемодан недоразумений», на подходе — «Храбрый Хамелеон», ну а в качестве актрисы Соболева ярко выступила на малой сцене театра «Зеркальная гостиная» в театрализованном шоу «Адамантан». О поисках музыкального языка в своих постановках, а также о музыкальных и танцевальных пристрастиях Екатерина Соболева рассказала театральному критику Светлане Рухля.
— Катя, в «Адамантане» вы продемонстрировали великолепную пластику и такой чувственный танец, что рискну предположить, что ваши танцевальные университеты не ограничились стенами театральной академии.
— Да, помимо театра, я работаю в Dance fabrique, где преподаю степ, стала лауреатом 3-й степени на конкурсе Tap Marathon в Москве. Кроме того, занимаюсь в замечательной студии танца Casa Latina, основателем и идеологом которой является Федор Недотко. Изучаю solo
jazz, afro, bebop.
— Ваш ответ многое объясняет. Недотко — танцор уникальный и, наверное, одна из ключевых фигур в преподавании swing dance.
— Да! Занятия с ним меня необыкновенно вдохновляют, дают безграничные возможности для развития в ритме, пластике, постижении шаг за шагом танцевальной импровизации. Casa Latina — это настоящий дом танца мастеров своего дела!
Недавно я еще стала ходить на contemporary: пластика очень важна для современного актера да и вообще помогает лучше чувствовать окружающий мир.
— И полагаю, что создавать собственный — чудесный, фантазийный — мир на театральных подмостках: ваши спектакли очень музыкальны, и музыка не просто одна из составных частей сценического полотна, а буквально «прорастает» из действия, незримо звучит даже там, где ее нет. Попробую угадать ваши предпочтения: джаз, фолк-ривайвл, кантри?

(Улыбается) — Джаз безумно люблю с детства и, конечно, блюз. Эллу Фитцджеральд, Луи Армстронга, Билли Холидей могла и могу слушать часами… А из классики обожаю Баха. Ответы на все философские вопросы черпаю из его музыки, размышляю под его фуги и хоралы о жизни, смерти, любви… Бах связан в моем сознании с Тарковским: изначально я увидела фильмы Тарковского и через них пришла к Баху… Бах — это космос… Когда звучит его музыка, у меня появляется желание творить, рождается вдохновение, возникают различные образы…
(улыбается) Понимаю, что сложно провести параллель от Баха, например, к «Чемодану недоразумений», но именно Бах для меня общий «ключ» к постижению звуковых закономерностей мира.
— А как вы находите персональный музыкальный ключ к конкретному спектаклю? Пусть все они в той или иной степени навеяны Бахом, но у каждого ведь свой «звучащий» образ.
— Уже в первой самостоятельной режиссерской работе я поняла, что в любом спектакле должны быть атмосферные номера, формирующие энергетические и смысловые посылы постановки. Когда читаю литературную первооснову, по которой планирую поставить спектакль, всегда слышу музыку. Мне кажется, что к каждой пьесе/роману/рассказу есть свой музыкальный ключ, заложенный автором, его нужно просто нащупать… Когда сама придумываю сценарий, включаю музыку, которая кажется подходящей к нему по настроению. Слушаю и вдохновляюсь (улыбается). Что-то кажется очевидным сразу, а какие-то кусочки до поры летают в… космосе, их нужно уловить и поймать (улыбается)…
— Что труднее: поймать или все-таки уловить?

— По-разному. Что-то думается долго и трудно, что-то приходит неожиданно, сваливается на голову (улыбается). Режиссура, как и актерство — это нерегламентированная и ненормированная каждодневная работа, поначалу я себя специально накручивала, заставляла
представлять какие-то моменты, тренировала воображение, теперь, с опытом, многое приходит само и в самых неожиданных местах и ситуациях. Можно ехать в транспорте и что-то увидеть краем глаза или услышать вполуха, и возникает картинка или звуковой образ. Их
остается только скомпоновать, припра-вить фантазией и… готов герой или героиня (улыбается).
— А не бывает, что в процессе репетиций случается несовпадение? Практика идет вразрез с воображением?
— Еще как бывает! Ведь воображение — это одно, а работа с конкретными актерами — совсем другое. Есть опасность промахнуться в плане органики. Если актер неорганичен в режиссерской концепции, есть два пути: поменять актера или поменять концепцию. Я предпочитаю второе. Так же и с мелодиями: начинаешь репетировать, и та, что казалась оптимальной поначалу, вдруг становится инородным телом. Так же и танец, благо, что те стили, которыми я владею, дают большие возможности для импровизации.
— Раз мы опять заговорили о танце, не могу не вспомнить вашу актерскую работу: мисс Пирс в мюзикле Владислава Успенского «Элиза» по комедии Бернарда Шоу «Пигмалион». Там именно в танце, пластическом решении, раскрывается многомерность образа.
— Это один из моих любимых персонажей! В спектакле это довольно молодая страстная женщина, влюбленная в Генри Хиггинса. Поначалу она ведет себя сдержанно и даже холодно, но постепенно раскрывается с другой стороны, и вот она уже дерзкая, сексуальная, призывно женственная. Ее танцевальная сцена решена в блюзе: медленно раскрывая руки, мисс Пирс предстает обновленной — это один из самых красивых эпизодов спектакля. Эта роль далась мне нелегко, в мисс Пирс словно заключены три разные женщины, самое сложное было делать ее одновременно сдержанной внешне и кипящей изнутри.
— Катя, хочу пожелать вам дальнейшего кипения и горения и с нетерпением жду премьеры «Храброго Хамелеона».
— Спасибо! Там будет такая африканская музыкальная «подложка», должно получиться интересно.

Текст: Светлана Рухля

«Инфоскоп» №246 март 2018