Андрей Подберезский: каждая новая роль меняет предыдущую

07.12.2017

Последние годы ознаменовались для молодого артиста Санкт-Петербургского государственного музыкально-драматического театра «Буфф» Андрея Подберезского яркими и заметными ролями...

В музыкальном спектакле «Дневник авантюриста» по пьесе А. Н. Островского «На всякого мудреца довольно простоты» (режиссер-постановщик — И. Р. Штокбант) он исполнил роль Егора Дмитрича Глумова, в постановке мюзикла Виктора Семёнова «Том Сойер» — спектакле Виктора Рябова, вошедшем в Long List 2018 Российской национальной театральной премии «Золотая маска» — появился в образе главного героя. В первой премьере нынешнего сезона — мюзикле Максима Дунаевского «Эзоп» (режиссер-постановщик — И. Р. Штокбант) артист играет молодого раба Гнатона – юношу, предпочитающего всем земным дарам любовь. О работе над этими и другими ролями Андрей Подберезский рассказал театральному критику Светлане Рухля.

— Андрей, «Эзоп» стал второй вашей — после «Дневника авантюриста» — работой с композитором Максимом Дунаевским, сочинившим музыку специально для театра «Буфф» и в расчете на его артистов. Как впечатления?

— Новые планы у Дунаевского и нашего театра появились практически сразу после премьеры «Дневника авантюриста», которая прошла с большим успехом. Творческая группа спектакля – художественный руководитель «Буффа» и постановщик спектакля Исаак Штокбант, автор стихов Николай Денисов и автор музыки Дунаевский – озвучили, что следующей совместной работой станет «Эзоп». Максим Исаакович еще добавил, что это будет настоящий мюзикл. В последнее мне, честно говоря, верилось с трудом. Все-таки мюзикл, в традиционном представлении, не совсем жанр нашего театра.

— Однако…

— …когда Дунаевский привез первые два номера, не осталось сомнений, что речь именно о мюзикле. Музыка «Эзопа» совсем другая, чем в «Дневнике» — более «широкая», зонговая. Иначе сконструирован и сам спектакль.

— Да и роли вам выпали совершенно разные, хоть в чем-то они «смыкались» для вас?

— Пожалуй, нет. Роль Гнатона не просто иного плана, но в данном спектакле на мне, как на исполнителе лежит больше музыкальная нагрузка, нежели драматическая. Для Глумова музыка была вспомогательным средством, помогающим более полно раскрыть его характер. В «Эзопе» музыкальная тема Гнатона становится одним из лейтмотивов спектакля, олицетворением темы любви, то есть характеризует не конкретного человека, а отношения между людьми, поэтому она и исполняется по-другому, и по-другому вписана в спектакль.

— Наверное, еще и потому, что в отличие от Глумова, который был «вещью в себе», образ Гнатона неразрывно связан с образом главного героя.

— Да. Ведь история Гнатона развивается параллельно с историей Эзопа, правда развиваются они в противоположном направлении. В начальных сценах спектакля зритель видит моего персонажа в пик его личной трагедии – Гнатона разлучают с любимой девушкой, в финале же они вновь обретают друг друга. У Эзопа все происходит наоборот: он проходит путь от обретения (надежды, любви, свободы) к трагической развязке. И помимо главной темы спектакля, связанной непосредственно с Эзопом и его выбором между любовью и свободой, существует тема обретения или потери любви. Это понимание пришло ко мне не на пустом месте, а в процессе репетиций и это закономерно, потому что тема любви во всех ее ипостасях – основополагающая и для Исаака Романовича Штокбанта, как режиссера, и для репертуара нашего театра в целом.

— Историю Тома Сойера тоже можно назвать историей любви?

— Конечно! И это не только чувства между Томом и Бекки, но и дружеская любовь к Геку Финну, и очень тёплые взаимоотношения с тетей Полли, поэтому наш спектакль не просто спектакль о мальчишке-хулигане. И это не удивительно, так как Исаак Романович и Виктор Борисович Рябов, постановщик «Тома», учились у одного мастера и придерживаются одних и тех же творческих и человеческих принципов.

— Том получился у вас настоящим мальчишкой, осмелюсь предположить, что работая над ролью, черпали вдохновение, наблюдая за своими детьми.

— (улыбается) И да, и нет. Так как из собственного детства запоминаются не физические проявления, на которые опираешься при создании образа, а факты и вехи на уровне информации — если можно так выразиться — а не на уровне действий, то пришлось, в первую очередь, наблюдать. И за своими детьми, и за детьми друзей. Даже не специально, а невольно, ведь, чем дольше находишься в профессии, тем больше твой организм выбирает информацию на подсознательном уровне. Работая над ролью Тома, первоначально, как это бывает всегда, я шел от себя, но в какой-то момент стал замечать в своем Томе черты собственных детей (улыбается).

— А черты прежних персонажей проявляются в новых ролях?

— Скорее каждая последующая роль дает возможность взглянуть на предыдущую под другим углом. Потому что актер меняется в процессе работы над новой ролью. И, конечно, роли влияют друг на друга. Думаю, мой Пикеринг в «Элизе» — спектакле по комедии Б. Шоу «Пигмалион» — в чем-то жесток, благодаря Глумову, так как работа над «Дневником» и ввод в «Элизу» были близки по времени. Бывают и совсем неожиданные ситуации. Когда первый раз после Глумова я сыграл Буланова в спектакле «Все тот же “Лес”» по пьесе Островского «Лес» — это была катастрофа! (улыбается). Я вдруг поймал себя на мысли, что не вполне понимаю, кто я – Буланов или Глумов. Вероятно, это объясняется тем, что похожи способы существования персонажей и та же стилистика текста. Я, конечно, быстро «собрался», но такой момент был в моей жизни.

— Глумов, Том, Буланов, Пикеринг, Гнатон — какая роль любимая? Или еще не сыгранная?

— Я не мыслю подобными категориями (улыбается), поэтому с вашего разрешения, оставлю этот вопрос без ответа.

Текст: Светлана Рухля

«Инфоскоп» №243 декабрь 2017